В 1986 году митрополит Алексий (ныне Патриарх Московский и всея Руси) принял под свой святительский омофор сверх окормляемой им Эстонии Петербургскую и Новгородскую епархии. И одним из первых его деяний стало освящение неухоженной, чудом сохранившейся от варварского разгрома часовенки блаженной Ксении Петербургской на Смоленском кладбище.

Сейчас мы к этому попривыкли: недорушенные храмы восстанавливаются, уцелевшие святыни возвращаются. Но 20 лет назад торжественно прославить не канонизированную, а, главное, запрещаемую и поносимую безбожной властью подвижницу было, как любила выражаться пресса, «актом гражданского мужества». А на самом деле – это проявление обыкновенной, но забытой нами, глубокой порядочности, честности. Прибыв в город, в котором Ксенюшку тайно почитали и которому она явно помогает и покровительствует, правящий архиерей не мог не выказать подвижнице Божией своего молитвенного почтения. И не как частное лицо, но соответственно своему высокому сану.

– У вас будут очень большие неприятности, если вы организуете крестный ход к часовне, – предупредило митрополита некое ответственное лицо.

– Вертолета у меня нет, ползать я не умею, поэтому иного способа пройти к часовне я не вижу, – спокойно ответствовал владыка Алексий зарвавшемуся чиновнику.

А уже на ближайшем Поместном Соборе Русской Православной Церкви, посвященном 1000-летию Крещения Руси, блаженная Ксения вместе с другими восемью подвижниками была причислена к лику святых. И город на Неве получил «своего собственного» святого-петербуржца.

Алексей Максимов

…Смоленское кладбище подобно спящему ребёнку: глубоким миром и чистотой веет на его аллеях. Ради чего только не идём мы ко Ксении Блаженной! Выплакать горе, вымолить удачу — и каждый замкнут в себе, в своей беде, в своей радости… В своей молитве. И это понятно, и странно было бы прийти ко Ксении, чтобы поглазеть на народ. Но вот я впервые у Блаженной не ради молитвы, а именно ради молящихся. Смотрю, озираюсь, вглядываюсь.

Удивительно! Нет на этих людях всем нам знакомой печати «церковности», привычного благочестия, заученной молитвенности. Люди одеты не слишком благочестиво, зато в глазах, на устах не вычитанная из книжки молитва — из сердца рвущаяся мольба. Заговорить с ними? Но они сюда не для бесед пришли.

Вот мужчина — солидный, хорошо одетый, уверенный в себе. Подходишь к нему с вопросом — а он вдруг в слёзы:

— Сын погиб… Виталик… Двадцать три года было… Может, хоть Ксения подскажет, как дальше-то жить?

Вот нарядная дама с маленьким ребёнком:

— Я Ксении очень благодарна… Она мне так помогла… Чем? Ну, я любила одного человека… И очень хотела выйти за него… И вышла. А сейчас о другом прошу: мне операция предстоит… Так боюсь…